Снова о войне. Поток сознания
Jul. 15th, 2014 06:00 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
m_zimaЧетыре года ты переводишь о всевозможных конфликтах. Иракская война. Война в Афганистане. Кашмир. Арабская весна. Гражданская война в Ливии. Гражданская война в Сирии. Вооружённый конфликт в Южном Судане. Израиль и Палестина. Годовщины всех войн ХХ столетия: война во Вьетнаме, Корейская война, Первая мировая, Вторая мировая и т.д. Через тебя проходят километры текста и сотни фотографий: маленькие дети рядом с окровавленными телами своих родителей; родители рядом с окровавленными телами своих детей; жертвы придорожных мин в Афганистане, терактов в Багдаде, газовой атаки в Сирии; полевые госпитали и лагеря для беженцев; военные преступления Ратко Младича, фашистские концлагеря, последствия бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, и так до бесконечности. Работая с таким материалом ты, несомненно, что-то чувствуешь, и, как тебе кажется, даже понимаешь.
А потом ты сидишь в тёмном холодном подвале и слушаешь, как где-то рядом разрываются снаряды. Каждый следующий – ближе и громче. На пятом ударной волной распахивает дверь, на седьмом с потолка начинает сыпаться штукатурка, на девятом ты уже уверена, что это конец,но нет... Не в этот раз.
В этот момент ты осознаешь, что на самом деле ты сама ничего не понимала, у тебя нет средств рассказать об этом так, чтобы другим стало понятно.
За всё то время, что мы провели в подвале, каждая из нас вспомнила по одному имени. Так я поняла, кто самые близкие люди моих любимых женщин.
Никогда не носила с собой паспорт. Здесь это не обязательно. Ездила в другой город, забывала паспорт дома, и ни минуты не беспокоилась о том. Сейчас любой транспорт останавливают на блокпостах, в салон заходит террорист с автоматом наперевес и проверяет место прописки. Тех, у кого не оказалось с собой паспорта, снимают с автобуса и уводят на допрос.
Знакомую попросили показать содержимое сумки, а затем обнажить правое плечо. На вопрос «Зачем?» ответили: «Нам нужно убедиться, что вы не носите винтовку».
Перевожу про обострение израильско-палестинских отношений. Ни одного незнакомого слова. Чёрт! Ни одного незнакомого слова! С тех пор, как у нас началась война, я перестала пользоваться словарём военных терминов. В этом нет необходимости: все они на слуху.
04:30 утра. Стою на улице и понимаю, что ровно 10 секунд назад я проснулась от оглушительных взрывов в комнате, где я сплю в одежде на матрасе на полу в углу подальше от окон, и за это время успела отпереть три двери, чтобы моя семья могла спокойно выбежать из дома и спуститься в подвал.
Психика держится, тело не обманешь. Замечаю, что на физическом уровне каждый следующий взрыв даётся всё тяжелее. Слух обострился. Я сплю и слышу, как где-то в глубине моего сада с ветки срывается яблоко.
Сижу в Луганске, слушаю залпы «Градов» и миномётов. В это же время Вика сидит в Днепропетровске и слушает вой сирен скорой помощи. За день, бывает, 50 машин мимо неё проезжает. Это два взаимосвязанных явления. Они спешат в аэропорт, куда на вертолётах доставляют наших военнослужащих, раненных этими «Градами» и миномётами…
Мир наполнился звуками. Я живу в долине между двумя холмами, и все звуки стекаются сюда. По звукам мы определяем, что опасно, а что нет. Свист вращающегося снаряда над головой, звук вылетающих стёкол, залпы всевозможных артиллерийских орудий, а за ними – бесконечные мучительные секунды ожидания: где упадут?
Самое страшное сейчас – отодвинуть штору и увидеть за окном передвижную огневую точку. Это значит, что, возможно, в твой дом сейчас прилетит снаряд.
Моя 93-летняя бабушка почти не слышит взрывов. Она считает ударные волны. Её стойкость поражает. Мне кажется, в мою кровь всё же попала капля её потрясающей невозмутимости.
Счастье – это когда все живы, у тебя есть возможность согреть чашку чая и заряд батареи на телефоне, чтобы позвонить самому близкому человеку.
Затишье между боями. Мама стоит в центре своей огромной клумбы. Она по очереди обхватывает ладонями распустившиеся бутоны лилий и наклоняется к ним, чтобы вдохнуть сладкий запах. Улыбается… Её нос желто-коричневый от пыльцы. Она об этом ещё не знает. Я наблюдаю за ней со стороны. Из моих глаз катятся слёзы...
А потом ты сидишь в тёмном холодном подвале и слушаешь, как где-то рядом разрываются снаряды. Каждый следующий – ближе и громче. На пятом ударной волной распахивает дверь, на седьмом с потолка начинает сыпаться штукатурка, на девятом ты уже уверена, что это конец,но нет... Не в этот раз.
В этот момент ты осознаешь, что на самом деле ты сама ничего не понимала, у тебя нет средств рассказать об этом так, чтобы другим стало понятно.
За всё то время, что мы провели в подвале, каждая из нас вспомнила по одному имени. Так я поняла, кто самые близкие люди моих любимых женщин.
Никогда не носила с собой паспорт. Здесь это не обязательно. Ездила в другой город, забывала паспорт дома, и ни минуты не беспокоилась о том. Сейчас любой транспорт останавливают на блокпостах, в салон заходит террорист с автоматом наперевес и проверяет место прописки. Тех, у кого не оказалось с собой паспорта, снимают с автобуса и уводят на допрос.
Знакомую попросили показать содержимое сумки, а затем обнажить правое плечо. На вопрос «Зачем?» ответили: «Нам нужно убедиться, что вы не носите винтовку».
Перевожу про обострение израильско-палестинских отношений. Ни одного незнакомого слова. Чёрт! Ни одного незнакомого слова! С тех пор, как у нас началась война, я перестала пользоваться словарём военных терминов. В этом нет необходимости: все они на слуху.
04:30 утра. Стою на улице и понимаю, что ровно 10 секунд назад я проснулась от оглушительных взрывов в комнате, где я сплю в одежде на матрасе на полу в углу подальше от окон, и за это время успела отпереть три двери, чтобы моя семья могла спокойно выбежать из дома и спуститься в подвал.
Психика держится, тело не обманешь. Замечаю, что на физическом уровне каждый следующий взрыв даётся всё тяжелее. Слух обострился. Я сплю и слышу, как где-то в глубине моего сада с ветки срывается яблоко.
Сижу в Луганске, слушаю залпы «Градов» и миномётов. В это же время Вика сидит в Днепропетровске и слушает вой сирен скорой помощи. За день, бывает, 50 машин мимо неё проезжает. Это два взаимосвязанных явления. Они спешат в аэропорт, куда на вертолётах доставляют наших военнослужащих, раненных этими «Градами» и миномётами…
Мир наполнился звуками. Я живу в долине между двумя холмами, и все звуки стекаются сюда. По звукам мы определяем, что опасно, а что нет. Свист вращающегося снаряда над головой, звук вылетающих стёкол, залпы всевозможных артиллерийских орудий, а за ними – бесконечные мучительные секунды ожидания: где упадут?
Самое страшное сейчас – отодвинуть штору и увидеть за окном передвижную огневую точку. Это значит, что, возможно, в твой дом сейчас прилетит снаряд.
Моя 93-летняя бабушка почти не слышит взрывов. Она считает ударные волны. Её стойкость поражает. Мне кажется, в мою кровь всё же попала капля её потрясающей невозмутимости.
Счастье – это когда все живы, у тебя есть возможность согреть чашку чая и заряд батареи на телефоне, чтобы позвонить самому близкому человеку.
Затишье между боями. Мама стоит в центре своей огромной клумбы. Она по очереди обхватывает ладонями распустившиеся бутоны лилий и наклоняется к ним, чтобы вдохнуть сладкий запах. Улыбается… Её нос желто-коричневый от пыльцы. Она об этом ещё не знает. Я наблюдаю за ней со стороны. Из моих глаз катятся слёзы...
