1 сентября: Сегодня ровно год назад…
Sep. 4th, 2015 07:52 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
m_zima…ближе к вечеру я почувствовала запах гари и поняла, что где-то поблизости снова вспыхнул пожар. Первым делом я осмотрела наш дом и соседские, но ничего не обнаружила. Тогда я забралась на кучу камней и выглянула за двор поверх ворот. Чёрный дым поднимался от одного из домов на нашей улице (через 2 дома от нас). Он уже один раз загорался 27 августа, но тогда его быстро потушили. Я в этом не участвовала.
На тушение пожара сбежались три улицы. Люди бежали с вёдрами, несли воду.
Можете себе представить, что такое тушить горящий дом, когда нет электричества, и воду можно добыть только из колонки или ведром из колодца?
Валентина, живущая по соседству с горящим домом, придвинула стоявшую в её саду старую ванну под колонку и стала качать воду.
Люди набирали воду из этой ванны, бежали к горящему дому и по цепочке передавали вёдра на крышу, где мужчины тушили пылающие деревянные балки. Все боялись, что мы не успеем потушить крышу до того, начнёт взрываться шифер.
С нижней улицы огородами пришла старушка с палочкой и принесла маленькое ведёрко воды. Даже она не смогла остаться в стороне. Больше всех старалась девочка лет 12-ти. Она быстрее всех бегала с двумя полными ведрами, и никто не вырывал их из её рук с криком «не носи тяжести, ты же девочка». Ей об этом ещё скажут в мирное время. А пока она равная и сильная. Но об этом, наверное, нужно будет написать отдельно.
Валентина одна не справлялась.
Тогда я стала носить воду из своего двора. Это было неудобно: дорожка вдоль домов, по которой мне приходилось бегать, была завалена руинами и битыми стёклами после миномётного обстрела 11 августа, наш двор был завален ветками, которые я накануне спилила, чтобы порубить на дрова, да и бегать было дальше, чем до Валентины.
Часть людей переметнулась в наш двор вслед за мной.
Моя простуженная мама вышла на улицу и тоже стала качать воду. У неё был жар, пот выступил на её раскрасневшемся лице, но она терпеливо качала воду в одном темпе. Люди всё подставляли и подставляли вёдра, а они с Валентиной всё качали и качали (каждая в своём дворе), до тех пор, пока мы все вместе не потушили тот дом.
Когда последняя балка перестала дымиться, люди побросали вёдра, чтобы отдышаться. Из разговоров было понятно, что многие сегодня впервые вышли на улицу. Лично для меня это был второй раз. Первый раз мы побежали проверить, жива ли наша соседка Валентина, о которой речь шла выше, когда возле её дома упали мины. Я рассказывала об этом здесь.
Под вишней сидел мужчина, который наглотался дыма, кашлял и всё никак не мог прийти в себя.
Один из местных жителей по имени Костя произнёс: «Не бойтесь, если бы нас хотели убить, уже бы давно убили». Едва он успел это сказать, как вдалеке раздалась короткая автоматная очередь, и все машинально пригнулись. Мне стало противно. Я представила, как боевики смотрят сейчас в прицелы на этот людской муравейник и глумятся над нашими усилиями. Несколькими днями ранее посёлки Новосветловка и Хрящеватое под Луганском были полностью уничтожены регулярной армией Российской Федерации. Мы слышали по радио фрагмент речи командира батальона «Айдар»:
«Идут танки и просто дом за домом уничтожают. Выстрел танка - разрушенный дом».
Выстрел танка - разрушенный дом. Эти слова не шли у меня из головы. Я знала, что с высокой долей вероятности в ближайшие дни такое может произойти и с нами. Мы с таким трудом потушили этот дом, а что если всё зря? Что, если через пару дней его и нас всех просто сравняют с землёй?
Из-за того, что дом загорается второй раз за такое короткое время, все решили, что кто-то хочет его сжечь. А раз мы этому помешали, то мы теперь в зоне риска, и в наши дома теперь тоже могут прилететь зажигательные снаряды. Сейчас, спустя год, это кажется конспирологией, но это так. Неугодных действительно так наказывали, тому есть немало примеров.
Кто-то обратился к матери того полугодовалого ребёнка, который по вечерам кричал на всю улицу:
- Хочешь гуманитарку? Там-то можно получить.
Когда она услышала, где выдают гуманитарную помощь, её лицо исказилось от ужаса. И я знаю, о чём она думала в тот момент.
Итак, чтобы получить гуманитарную помощь, нужно пройти 600 метров по «дороге смерти», потом ещё несколько километров до ближайшего автобуса, который ходит два раза в день, и только в первой половине дня. Потом доехать до детского сада, где выдают гуманитарную помощь, выстоять огромную очередь (а там был ад, за первую половину дня точно не управиться), и проделать обратный путь, домой, по «дороге смерти».
Её лицо всё ещё искажено ужасом. Она мотает головой и еле шевелит губами:
- Нет, мне не нужно.
А у неё ведь трое детей, и все прекрасно знают, что она крайне нуждается.
На тушение пожара сбежались три улицы. Люди бежали с вёдрами, несли воду.
Можете себе представить, что такое тушить горящий дом, когда нет электричества, и воду можно добыть только из колонки или ведром из колодца?
Валентина, живущая по соседству с горящим домом, придвинула стоявшую в её саду старую ванну под колонку и стала качать воду.
Люди набирали воду из этой ванны, бежали к горящему дому и по цепочке передавали вёдра на крышу, где мужчины тушили пылающие деревянные балки. Все боялись, что мы не успеем потушить крышу до того, начнёт взрываться шифер.
С нижней улицы огородами пришла старушка с палочкой и принесла маленькое ведёрко воды. Даже она не смогла остаться в стороне. Больше всех старалась девочка лет 12-ти. Она быстрее всех бегала с двумя полными ведрами, и никто не вырывал их из её рук с криком «не носи тяжести, ты же девочка». Ей об этом ещё скажут в мирное время. А пока она равная и сильная. Но об этом, наверное, нужно будет написать отдельно.
Валентина одна не справлялась.
Тогда я стала носить воду из своего двора. Это было неудобно: дорожка вдоль домов, по которой мне приходилось бегать, была завалена руинами и битыми стёклами после миномётного обстрела 11 августа, наш двор был завален ветками, которые я накануне спилила, чтобы порубить на дрова, да и бегать было дальше, чем до Валентины.
Часть людей переметнулась в наш двор вслед за мной.
Моя простуженная мама вышла на улицу и тоже стала качать воду. У неё был жар, пот выступил на её раскрасневшемся лице, но она терпеливо качала воду в одном темпе. Люди всё подставляли и подставляли вёдра, а они с Валентиной всё качали и качали (каждая в своём дворе), до тех пор, пока мы все вместе не потушили тот дом.
Когда последняя балка перестала дымиться, люди побросали вёдра, чтобы отдышаться. Из разговоров было понятно, что многие сегодня впервые вышли на улицу. Лично для меня это был второй раз. Первый раз мы побежали проверить, жива ли наша соседка Валентина, о которой речь шла выше, когда возле её дома упали мины. Я рассказывала об этом здесь.
Под вишней сидел мужчина, который наглотался дыма, кашлял и всё никак не мог прийти в себя.
Один из местных жителей по имени Костя произнёс: «Не бойтесь, если бы нас хотели убить, уже бы давно убили». Едва он успел это сказать, как вдалеке раздалась короткая автоматная очередь, и все машинально пригнулись. Мне стало противно. Я представила, как боевики смотрят сейчас в прицелы на этот людской муравейник и глумятся над нашими усилиями. Несколькими днями ранее посёлки Новосветловка и Хрящеватое под Луганском были полностью уничтожены регулярной армией Российской Федерации. Мы слышали по радио фрагмент речи командира батальона «Айдар»:
«Идут танки и просто дом за домом уничтожают. Выстрел танка - разрушенный дом».
Выстрел танка - разрушенный дом. Эти слова не шли у меня из головы. Я знала, что с высокой долей вероятности в ближайшие дни такое может произойти и с нами. Мы с таким трудом потушили этот дом, а что если всё зря? Что, если через пару дней его и нас всех просто сравняют с землёй?
Из-за того, что дом загорается второй раз за такое короткое время, все решили, что кто-то хочет его сжечь. А раз мы этому помешали, то мы теперь в зоне риска, и в наши дома теперь тоже могут прилететь зажигательные снаряды. Сейчас, спустя год, это кажется конспирологией, но это так. Неугодных действительно так наказывали, тому есть немало примеров.
Кто-то обратился к матери того полугодовалого ребёнка, который по вечерам кричал на всю улицу:
- Хочешь гуманитарку? Там-то можно получить.
Когда она услышала, где выдают гуманитарную помощь, её лицо исказилось от ужаса. И я знаю, о чём она думала в тот момент.
Итак, чтобы получить гуманитарную помощь, нужно пройти 600 метров по «дороге смерти», потом ещё несколько километров до ближайшего автобуса, который ходит два раза в день, и только в первой половине дня. Потом доехать до детского сада, где выдают гуманитарную помощь, выстоять огромную очередь (а там был ад, за первую половину дня точно не управиться), и проделать обратный путь, домой, по «дороге смерти».
Её лицо всё ещё искажено ужасом. Она мотает головой и еле шевелит губами:
- Нет, мне не нужно.
А у неё ведь трое детей, и все прекрасно знают, что она крайне нуждается.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2015-09-04 06:33 pm (UTC)no subject
Date: 2015-09-07 02:45 pm (UTC)no subject
Date: 2015-09-09 09:13 am (UTC)После твоего вопроса у меня в голове сразу возникло множество ещё более ужасных примеров того, что, на мой взгляд, было сделано не понятно зачем, просто из жестокости, но что-то мне не хочется их на тебя обрушивать...
Эти сёла были под ВСУ. Террористы выдвинулись на танках, чтобы вытеснить ВСУ, и стали всё равнять с землёй. А зачем осторожничать, мелочиться? Им же потом в эти дома не возвращаться. ВСУ ушли.
Зимой, когда террористы захватили Углегорск, канал Лайфньюз в прямом эфире (!!!) показывал, как они из танков стреляли по пустым многоэтажкам. Эти видеозаписи есть на ютубе. То есть просто ради развлечения уничтожили чужие квартиры, за которые люди, может, ипотеку по полжизни платят.
Или взять мою ситуацию. Может, ты заметила, что у меня чуть ли не в каждом посте фраза "над моей головой на позиции ВСУ привычно летели мины". Потому что так было, и так было каждый день. ВСУ стояли не посреди поля, а в населённом пункте, частном секторе. И террористы целыми днями швыряли туда мины, просто потому, что не жалко. Много солдат, которые по окопам\блиндажам сидят, минами убить нельзя. А вот населённый пункт разгромили.